В конце концов я добрался до Льежа, где и провел ночь. Утром, едва проснувшись, сел на поезд и поехал в Ахен. Я никогда не бывал там раньше, но мне давно хотелось посмотреть на ахенский собор, а теперь он находился совсем рядом. Это своеобразный и, по счастью, непопулярный у туристов уголок Европы. Ахен, Маастрихт и Льеж — практически соседи, их разделяет всего двадцать миль, но находятся они в трех странах, где говорят на разных языках (соответственно немецком, голландском и французском). Однако живущие здесь люди говорят на собственном диалекте и понимают друг друга лучше, чем своих истинных соотечественников.
Я снял комнату в маленьком отельчике напротив вокзала, сбросил рюкзак и сразу же ушел осматривать город, сам немного удивившись своему энтузиазму. Мне не приходилось бывать в Германии семнадцать лет, и хотелось посмотреть, изменилась ли она.
Еще как изменилась! Она стала намного богаче. Германия жила достаточно хорошо уже в 1973 году, но теперь стала — ого?го! Даже зажиточные фламандцы перед этим блекли. Здесь почти каждый магазин выглядел эксклюзивным и был полон модных и дорогих товаров. Даже в лавке кухонной утвари, на витринах которой не было ничего интереснее гладильных досок, корзин для белья, горшков и кастрюль, выглядела вызывающе броско — каждая кастрюля сверкала, каждый кусок пластика блестел. Чуть дальше я прошел мимо двух магазинов, продающих гробы, и даже они показались мне удивительно красивыми — я поймал себя на том, что восхищенно смотрю на качество подкладки и блеск ручек.
Вечером я пошел искать ресторан, что в Германии нужно делать осторожно. Всегда существует опасность, что в половине девятого, сидя за ужином и держа в руках приятную книгу, будешь внезапно окружен румяными немцами, размахивающими глиняными пивными кружками и распевающими «Хорста Весселя» под неизменную губную гармошку. По моему глубокому убеждению, в мирный договор с Германией нужно было включить пункт, гласящий, что вместе с оружием немцы должны сдать и свои гармошки.
В нескольких ресторанах я изучал меню, висевшее на дверях. Названия блюд по?немецки звучат так угрожающе — «Schweinensnout mit Spittle und Grit», «Ramsintestines und Oder Grosser Stuff», — что больше подошли бы тяжелым вооружениям, типа самоходных орудий и гаубиц. На самом деле эти блюда, если их заказать, могут оказаться вполне съедобными и, возможно, даже вкусными, но мне всегда страшно, что после заказа наобум официант принесет мне дымящееся блюдо требухи с глазными яблоками.

что-бы смотреть далее нажмите Подробнее...

Я провел несколько дней, объезжая вокруг Бельгии на поезде. В этой стране живет не одна нация, а две: на севере — говорящие по-голландски фламандцы, а на юге — говорящие по?французски валлонцы. У южан прекрасные пейзажи, красивые деревни, великолепная гастрономия и, кроме того, чисто галльское умение хорошо жить. А у северян — более красивые города, замечательны музеи и церкви, порты, основная часть населения и денежных ресурсов.
Фламандцы терпеть не могут валлонцев, а валлонцы — фламандцев. Но, поговорив с ними немного, понимаешь, что их связывает еще более сильная общая ненависть к французам и голландцам. Однажды я целый день гулял по Антверпену с местным жителем, говорящим по-голландски, и на каждом углу он указывал мне на какую?нибудь невинную пару, с отвращением бормоча: «Голландцы». Он был поражен тем, что я не видел разницы между голландцами и фламандцами.
Когда я просил кого?нибудь разъяснить толком, в чем заключается отличие, фламандцы начинали говорить сбивчиво и неопределенно. Наиболее часто звучала претензия, что голландцы приходят в гости без предупреждения во время обеда и никогда не приносят подарков. «Ага, как наши родные шотландцы», — говорил я себе.
В Антверпене я остановился на полдня, чтобы осмотреть местный собор, а потом провел вечер, бродя между маленькими прокуренными барами, полными темных панелей, тусклого желтоватого света и ярко одетых, довольных жизнью людей. Это приветливый город, в котором легко завязать разговор, потому что люди очень открытые и хорошо говорят по?английски. Я разговаривал целый час с двумя молодыми дворниками, которые зашли выпить по дороге домой.
Меня снова, уже который раз, поразило, как много они знают о нас и как мало мы знаем о них.
На один день я заехал в Брюгге. Он находится всего в тридцати милях от Брюсселя, но, в отличие от столицы, так красив, будто находится в другой стране. В нем все совершенно: булыжные улицы, безмятежные каналы с бутылочно?зеленой водой, средневековые дома с покатыми крышами, базарные площади, сонные парки — абсолютно все. В течение двух веков Брюгге был самым преуспевающим городом Европы, но потом река Цвин заглохла, а политическая обстановка изменилась. Долгих 500 лет, пока другие города росли и развивались, Брюгге оставался забытым и нетронутым захолустьем. Ни одному городу так не помог упадок. Когда английский поэт Вордсворт посетил Брюгге в XIX столетии, на его улицах росла трава. Антверпен, как мне сказали, был еще более красив, но градостроители снесли все, до чего дотянулись, то есть практически все. Брюгге же уцелел благодаря своей незаметности.
Страховой агент, с которым я разговорился в баре на улице Сен?Якобстраат, печально рассказал, что на восемь месяцев в году Брюгге становится невыносимым из-за туристов. Он с возмущением поведал об иностранцах, заглядывающих в его почтовый ящик и ломающих его герань ради одного фотоснимка. Но я не особенно слушал его — во?первых, потому, что он был самым занудливым пердуном в баре, а во?вторых, мне просто не хотелось это слушать. Я хотел сохранить свои иллюзии нетронутыми.
По той же причине я уехал из Брюгге ранним утром, до того, как начали прибывать туристические автобусы, и отправился в город Динан на берегах величавой реки Маас, в этот день несущей свои воды под проливным дождем. Это место, несомненно, могло бы понравиться мне, если бы не были так свежи воспоминания о Брюгге и погода не была столь ужасной. Я стоял на мосту через Маас, а тяжелые, как пули, дождевые капли лупили по воде, порождая бесчисленные круги. Я намеревался побыть здесь подольше, чтобы вспомнить Южные Арденны, те маленькие деревни и дороги, по которым гулял во время моей первой поездки, но не был готов к такой погоде — я весь промок и дрожал как в лихорадке. Поэтому, пробыв в Динане всего час, вернулся на вокзал и отправился первым поездом в Намюр, на минеральные источники. Важным достоинством Бельгии являются ее размеры, позволяющие за час-другой оказаться в любом населенном пункте. Фактически, вся страна является пригородом Брюсселя.
У меня не было какой?то особой причины ехать на курорт с минеральными водами. Это место, расположенное в чаше зеленых холмов, в течение 200 лет было любимым местом отдыха европейских королей. Вплоть до I мировой войны здесь гостили аристократы и вельможи. Именно здесь Кайзер Вильгельм отрекся от престола, что стало началом заката как его карьеры, так и курорта...

По материалам книги - "Юрий Моссоковский. Путешествие по Европе на велосипедах"

В Брюсселе я вышел не на своей станции. Просто задремал в неподходящий момент, а когда, внезапно проснувшись, увидел на платформе за окном надпись «BRUXELLES», то вскочил как ошпаренный и ринулся к выходу, ударяясь своим кошмарным рюкзаком о чьи‑то головы. Я выскочил на платформу в тот момент, когда поезд, зафырчав, как астматик, тронулся в путь.
Меня не сразу насторожило, что я был единственным пассажиром, сошедшим на перрон, а сам вокзал зловеще пуст. Однако грязный моросящий дождь, обычный для Брюсселя, быстро привел меня в чувство. Тут‑то я и понял, что угодил в ту часть города, в которой никогда прежде не бывал, в один из тех безымянных районов, где здания серы, все стены в три слоя заклеены объявлениями, а магазины торгуют насосами для бассейнов и вывесками типа «ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА». Я планировал попасть на центральный вокзал, но не возражал и против Северного или Среднего, или даже дальнего, именуемого Йозафат, но этот вокзал не был похож ни на один из них, и теперь я понятия не имел, где нахожусь. Оставалось только придать лицу решительное выражение и направиться к нескольким высоким домам на горизонте, которые показались мне городом.
До этого я был в Брюсселе несколько раз и думал, что неплохо знаю город. Поэтому мне то и дело казалось, что узнаю знакомые места, и даже принимался убеждать сам себя: «Слушай, это здание ты когда‑то видел». В результате я тащился четверть мили к зданию, которое принял за Дворец Справедливости и оказавшемуся фабрикой по производству собачьего корма. Я шел и шел по улицам, в которых не было абсолютно ничего примечательного — просто бесконечные кварталы серых однообразных домов, которых в Брюсселе, по‑моему, больше, чем где бы то ни было в Европе.
Через пятнадцать минут я уже был в номере отеля Адольфа Сакса и лежал на кровати не разувшись (одно из важных преимуществ путешествия в одиночку — возможность быть неряхой), ломал зубы о «Тоблерон» (интересно, кто изобретает подобные сладости?) и смотрел по ВВС ток‑шоу с участием то ли импотентов, то ли еще каких‑то людей с серьезными физическими недостатками — точно не помню. Через полчаса я почувствовал себя достаточно бодрым, чтобы пойти погулять по Брюсселю.
Я всегда останавливаюсь в " Саксе ", потому что в нем есть программа ВВС и очень интересные лифты, о чем я вспомнил сейчас, стоя в коридоре возле светящейся кнопки «Вниз», и дудукая в нос песню «В ожидании лифта». Одновременно я лениво размышлял над тем, почему в коридорах отелей всегда такие безобразные ковры.
Надо сказать, в Европе вообще ничего не понимают в лифтах. Даже в новых зданиях они всегда двигаются невероятно медленно и в них зачастую отсутствуют внутренние двери, так что, если вы по рассеянности облокотитесь не на ту стенку, одна ваша рука может стать на десять метров длиннее другой. Но в «Саксе» лифты удивительные даже по европейским меркам.
Если вы ищете приключений, то вам не стоит ехать в Брюссель. Это правильный город. После Парижа для меня было большим облегчением переходить улицу, не чувствуя себя так, словно на лбу у меня большими буквами написано неприличное слово. Но, сделав пару кругов по площади Grand Place, вежливо заглянув в витрины одного‑двух из многих тысяч магазинов, торгующих шоколадом либо кружевами (кажется, в Брюсселе больше ничего не продают), начинаешь ловить себя на том, что часто посматриваешь на часы и размышляешь — не начать ли тебе пить в девять часов сорок семь минут утра?
Решив, что пока все‑таки рановато, я начал новый круг по Grand Place. Она, несомненно, очень красива. Эта площадь окружена огромными и богато украшенными зданиями — поистине монументальным Hotel de Ville, а напротив него — чуть менее грандиозный Maison du Roi — «Королевский дворец», который, несмотря на свое название, королевским дворцом никогда не был — не говорите потом, что не узнали из моего повествования ничего полезного. В нижних этажах почти всех домов вокруг площади расположены темные уютные кафе с деревянной мебелью и потрескивающими каминами, где вы можете посидеть за чашечкой кофе или кружкой пива. Мне кажется, что многие брюссельцы проводят здесь целые дни, ничем больше не занимаясь.
Два с половиной дня я изучал местные туристические объекты — грандиозный музей античного искусства, музей современного искусства и два исторических музея в парке с неуклюжим названием «Парк Пятидесятилетия». В перерывах между музеями я шатался вокруг бесконечных офисных комплексов в приятном и слегка рассеянном расположении духа.
Брюссель — уродливый город, полный мокрого мусора, бульваров без деревьев и грязных строительных площадок. Это город серых офисов и безликих конторских служащих — чиновничья столица Европы. В нем меньше парков, чем в любом другом европейском городе, и почти никаких достопримечательностей, на которые стоило бы обратить внимание — ни замка на холме, ни грандиозного собора, ни улицы с особо модными магазинами, ни снежных пиков на горизонте, ни залитой яркими огнями набережной. В нем нет даже реки. Как в городе может не быть хотя бы реки? Лучшее, что можно сказать о Брюсселе — это то, что он находится всего в трех часах езды от Парижа. Если бы я руководил ЕС, то первым делом перенес бы столицу этой организации в Дублин или Глазго, а может, в Неаполь, где ценят наличие работы и где люди еще сохранили гордость за свой город. А брюссельцы ее, увы, утратили.
Трудно придумать место, в котором бы меньше уважали свое культурное наследие. Например, Брюссель в течение тридцати пяти лет был домом для отца новой архитектуры Виктора Хорта, который был так известен при жизни, что его сделали бароном. Он был для бельгийской столицы тем же, чем Макинтош для Глазго и Гауди для Барселоны, но тупые городские авторитеты позволили застройщикам разрушить почти все возведенные им красивейшие здания. Теперь в Брюсселе почти не на что смотреть.
Однако есть здесь и свои достоинства. Это самый гостеприимный город в Европе (что, видимо, связано с тем обстоятельством, что четверть его жителей — переселенцы из других стран), в нем имеется парочка хороших музеев, старейшая в Европе аркада магазинов, маленькая, но красивая галерея Св. Губерта, множество потрясающих баров и самые шикарные рестораны. В Бельгии своего рода национальная традиция питаться вне дома, поэтому в Брюсселе полторы тысячи ресторанов, на 23 из которых красуются розетки с писающим мальчиком. Там можно поесть исключительно хорошо, и при этом дешевле, чем где бы то ни было в Европе. Я проводил эксперимент: ужинал каждый вечер в другом заведении, и каждый раз получал вкусовые ощущения, сопоставимые в сексе с множественным оргазмом.

Что-бы смотреть далее нажмите Подробнее...

По материалам книги - "Юрий Моссоковский. Путешествие по Европе на велосипедах"

По материалам книги - "Юрий Моссоковский. Путешествие по Европе на велосипедах"

По материалам книги - "Юрий Моссоковский. Путешествие по Европе на велосипедах"